— Какое имя вам ближе – Кузьма или Андрей?

— Если честно – мне давно по барабану, но в последнее время как-то приятно от людей слышать «Викторович». Звучит, будто к директору магазина обращаются. Важно и нежно.

— Детское или юношеское разочарование – в дружбе или отношениях вообще – установило «защиту» или вы верите в «настоящее» между людьми?

— Был у меня в школе дружок, который за то, что у меня была куртка круче, подговорил класс меня бойкотировать. Это было в седьмом классе, но мне в то время нужна была встряска. Пистолета у меня в то время не было, застрелить я его не мог, пришлось уехать из города – так вот все затянулось. Но это привело к прогрессивным изменениям в моей пластмассовой голове, мы поселились в городке на границе с Польшей и польское радио начало меня учить хорошим манерам и вкусам. У меня вообще процесс детства затянулся лет на тридцать, я интеллектом на сегодняшний день тяну класс на седьмой, и очень кайфую по этому поводу. Но вот в людях, благодаря телику, разбираюсь моментально (а если честно – вообще не шарю), и соответственно не верю в настоящую дружбу между людьми, так как жизнь настолько полна немыслимых соблазнов, которые в состоянии ее разрушить независимо от владельца мозга, который станет причиной раскола.

— Настоящий друг – это…

— Собака. 

— Известность мешает или помогает?

— Однозначно – помогает. Я внезапно понял после тридцати лет ненависти ко всему человечеству, что я начинаю их любить, и пользуюсь в полный рост дивидендами, которыми меня одаривает судьба, всегда собираю телефоны простых людей, которые попадаются мне по жизни, маленькие люди порой решают грандиозные проблемы.

— Вы устаете от людей?

— Нет, я выключил в своей голове эту функцию под названием «уставший от себя и окружающих Ваня Ургант». Дело в том, что я видел недавно его интервью с Ткаченко на «1+1» и разочаровался в этом человеке, которого до недавнего времени очень уважал. Настолько мощно от него исходило превосходство и антипатия ко всему окружающему. Я люблю «фулл контакт» с людьми, не отказываю никогда, но если попадется «задолбыш» (тот, который задалбывает по телефону), записываю его в специальный отдел телефонной книги с нецензурным названием и с музыкой Шопена вместо звонка. Это лечит.

— На одном из сайтов читаем: «Сегодня для Кузьмы нет лучшего отдыха, чем в субботу вечером посмотреть польское телевидение». Это так? Или есть другие любимые вида отдыха?

— У меня уже несколько лет как сгорел пиратсий тюнер, который открывал все закодированные польские каналы, и я поостыл. Есть интернет, всегда можно нарыть чего-нибудь там. Тем более, что последняя суббота вечером, когда я лежал на диване была в году 2005-м…

— Для вас что важнее – петь и играть самому или чтобы вас слушали?

— Мне важно, чтобы читался смысл и идея, когда люди не замечают того, что я вкладываю в песни, я расстраиваюсь и плачу. Иногда стреляю из пулемета, но слезы мешают мне целиться, и я опять плачу, а потом узнаю их адреса и нанимаю киллера, чтобы убил их собак. Бред, да? Конечно, для музыканта важно, чтоб его слушали. Я дожил до счастливых лет, когда некая инерция долгих лет в укршоубизе позволяет тебе быть довольно востребованным человеком. Но мы не расслабляемся, чувствуя конкурентов, пишем новые песни, снимаем видео и так далее.

— Ваше музыкальное творчество – это самовыражение, работа, удачный симбиоз того и другого?

— Я больше не умею толком ничего делать, как только складывать слова в рифмованные фразы, так что это что-то третье, типа – рассказы под музыку.

— Вы – гордость родителей?

— Я вам дам их телефон, думаю да! Или нет… Мне сорок три года. Если бы я всего, что у меня есть, достиг в двенадцать – мной бы, наверное, гордились, а так просто – сын, который делает чер-ти-что.

— Черты характера, которыми вы гордитесь? Стыдитесь? Умалчиваете?

— Я холерик, этим горжусь! Но обожаю разбивать, крушить в гостиницах и домах ни в чем не повинные вещи, зацепленные сумками, ногами, волосами, зубами, носками зубными щетками (смеется). Я лев – этим я горжусь тоже! Но амбиции свои учусь заливать из чайника холодной водой. Хотя это я вам тут заливаю – учусь, думаю, я живу в полной зависимости от них. Умалчиваю я конечно тоже о многом – на фиг мне потом в журнале прочитать своего же авторства какую-то антирекламу на себя. Ладно, одно скажу – я ворую в супермаркетах пельмени и отдаю бедным!

— Любимое место на Земле?

— Дом на Каневской в Киеве. Тут я – Цезарь. Хожу в красных пижамных штанах из английского стокового магазина, и, когда приезжаю в магазин за пивом или за хлебом, продавщица вызывает психушку…

— Кстати, о женщинах. Идеальная женщина должна быть…

— Умной и красивой. По отдельности эти вещи не играют.

— Для мальчиков идеал женщины – мама, для девочек – идеал мужчины – папа, вы согласны?

— Не согласен. У меня идеалом женщины была учительница по фортепьяно, я научился играть, не смотря на клавиши, потому что все время пялился на ее сумасшедшие ноги. Я всегда знал, что где-то там есть что-то еще занятнее, ну не может же такая красота расти из некрасивого места.

— Ваша прическа может измениться или это константа?

— Может, но надо заставить меня сунуть голову в печь, а это не легко. Мне надоели мои патлы, они застревают в дверях авто, в них вьют гнезда коршуны и бобры, но я никогда не буду а ля Зибров красить свои подмышки ваксой для ботинок.

— Чем бы вы никогда не смогли заниматься? Кстати, ваши детские мечты о водителе мусоровоза?

— Про мусоровозку я забыл сразу же, как мне предоставили возможность поездить по Киеву и реально пособирать мусор. Я проехал двести метров, и скрылся в придорожных кустарниках. А вот заниматься я мог бы всем, но большей частью, наверное, с минимальным кпд. Я не смог бы быть зоофилом, хотя черт его знает, эта жизнь так изменчива…

— Самый любимый музыкальный исполнитель, музыкант, композитор – только один?

— Nik Кershaw мой идол с восьмидесятых. Все знают его две песни – но никто не может назвать его имени. Еду на его концерт в Бохум, в Германию, через два дня.

— У вас неожиданно появилось три свободных (во всех отношениях – временных, финансовых) дня – как бы вы их провели?

— Полетел бы в Японию, или к родителям во Львов, или поехал бы на велике в пущу-водицу с дочерью. А скорее всего – дочитал бы все пятнадцать недочитанных книжек, которые валяются в разных гастрольных сумках, а еще поехал бы по всем заправкам, где я забыл свои вещи. 

— Три желания от золотой рыбки – какие?

— Первое: ключи от сейфа Ахметова. Второе: две пачки чипсов. Третье – номер телефона Дженифер Анистон.

— Каким бы еще талантом вы хотели бы обладать?

— Я бы хотел уметь готовить караимские чебурек, или уметь заставлять их готовить того, кто случайно проходит по улице мимо тебя.

— В какой позе вы любите спать?

— Сверху!

— С кем из знаменитостей любого времени вы бы побеседовали? Какой главный вопрос бы задали?

— У меня накопилось много вопросов к актрисам немецкого оригинального кинематографа. Я бы беседовал с ними со всеми.

— Вы поете в душе?

— Нет, я и на сцене не пою, я декламирую под музыку свои стихи. Я не вокалист. В душе я  в остервенении намыливаюсь и смываюсь – я «черный пояс» душа, быстрее меня принимает душ только Иван Замуткин – комбайнер из Сызрани.

— Что способно заставить вас улыбнуться?

— Анекдот, зуд в пахе, падение бабульки с бидоном молока в руках.

— Какой фильм вы смотрели в кинотеатре последний раз?

— «Письма святому Николаю» – прекрасный добрейший фильм о рождестве. 

— Какую мелодию вы выбрали бы, чтобы проиллюстрировать ваши отношения с любимым человеком?

— Aldrig ensam, Johan Johansson, или песенку Винни Пуха «Куда идем мы с пятачком…»

— Как долго вы способны таить обиду?

— Всегда. Я – Лев, а это животное не прощает обид, я буду делать вид, что простил, а подвернется момент – просто откушу голову.

Текст: Татьяна Суховеева, Ольга Любченко.